Вниз страницы

Ночная Столица: между Адом и Раем

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ночная Столица: между Адом и Раем » Флэшбэк » Инквизитор и чернокнижница


Инквизитор и чернокнижница

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

~Инквизитор и чернокнижница~

http://s6.uploads.ru/t/BCSRu.jpg

Весеннее раннее утро хмуро заглянуло в стрельчатое окно, пока еще сонно и будто нехотя затронув своим тусклым светом черноту недавно покинутого, но уже прибранного широкого ложе под балдахином, рассеянно задевая при этом блеклой дланью и некоторые ближние к нему предметы пышущего мрачностью убранства покоев. Но зачинающаяся непогода, бессильная, тоскливым, унылым видом лишь подчеркивала поселившуюся здесь тьму. От заката ночь горевшие, оставались не затушенными несколько черных восковых свечей, и огоньки их пламени, мерно подрагивая, точно инфернальными призраками отражались в высоком зеркале, выгодно обрамляя образ смотревшейся в него хозяйки этих самых покоев и замка, в котором они находились.
Девушка, совсем юная, походившая на мавританку и облаченная в одежды страны далекого Востока – в одежды, едва прикрывающие изгибы ее цветущего тела, смуглую жаркую кожу, - источая покорность, стояла подле своей госпожи. Она, стараясь с аккуратностью и мастерством ювелира, расчесывала ее волосы цвета воронова крыла, что струились шелковистыми волнами через гребень в руках и ниспадали до пояса. Сама госпожа, сидя с гордой осанкой, недвижимо, неотрывно взирала на себя в зеркало. Глаза ее, синие, как сапфиры, сверкали светом звезд и равно им были холодны, а безупречной белизны кожа, казалось, сияла, подобно лику Луны в ночном небе. Но, невзирая на такую красоту, будто изо льда выточенную и должную скорей отталкивать, призывать держаться в стороне, она представлялась особой миловидной и притягательной, будто тлел в ней огонь какой, невидимый воочию, но явственный ощущениям.
Закончив, мавританка отошла в сторону и присела скромницей на край кушетки, точно ожидая с робостью, спорящейся с ее наружностью, очередного повеления. Но молодая госпожа, пока оставаясь при своем молчании, усталой поднялась и принялась расхаживать в раздумьях; шелка легкого платья без пышности словно бы стекали из-под черного бархатного корсета по ее хрупкой фигуре, окрашивая изящество каждого движения в глубокий темно-синий цвет.

Отредактировано Эленор МакТавиш (2016-07-10 18:59:20)

0

2

http://s7.uploads.ru/t/QfLFm.jpg

Глава I
На допрос.

И той самой молодой госпожой, двадцати семи годов от роду, являюсь я – Элеонора, дочь виконта Годрика Блэкмора, графиня Глостерская. Вдова. Не дурно, верно? Собственно, овдоветь мне свелось совсем недавно, - едва успел минуть день третий, но при живом муже далось побыть и того меньше сроком. Что же приключилось? Небывалая трагедия! Графа убил его собственный сын, - отравил на торжестве в честь нашего бракосочетания, подлив ему в кубок яду. Правда, стоит отметить, без некоторой сторонней помощи злоключению этому не свершиться бы. Но что было, то было, и теперь единственный потомок графа томится в темнице, ожидая часа своей казни, а я, в свою очередь, приглашена на допрос. Допрос инквизитора. Меня подозревают в колдовстве. И, говоря уж начистоту, эти подозрения вовсе не ошибочны. Но обо всем по порядку.
Я – хранитель запретных знаний, чернокнижница, адепт Тьмы на службе у демона Астарота. И граф был убит действительно по моей прихоти.
Думается мне, истоком всей истории вполне заслуженно можно счесть тот знаковый и судьбоносный день, когда в руки мои лег Гримуар старухи-няньки. Тогда, ясным и теплым летним утром, следующим за солнцестоянием, утром, совершенно обыкновенным и не предвещавшим никакой беды, за ней явились стражи из Ордена и просто, без лишней суматохи забрали ее по обвинению в колдовстве. Но она успела передать мне книгу своих знаний и в ту самую пору я сделала свой последний решающий шаг на путь Тёмной стороны. Кое-что мне няня рассказывала, кое-чему смогла обучить, но двери Инфернус распахнулись передо мной именно тем днем, именно с того самого момента в моей жизни началась настоящая магия. Подумать только, а ведь тогда мне было всего лишь одиннадцать лет.
Несколько позже я узнала от своего отца, кто был обвинителем моей няни. Граф Глостерский. Да, мой ныне покойный муж, у коего на службе как раз таки и состоял отец. Граф вменил вину старухе за скоропостижную смерть первой жены от некоего подкосившего ее недуга. Глава же Ордена состоял в добрых отношениях с графом, в силу этого и отсутствия дворянского происхождения у обвиняемой, разбирательства не было, - ее просто пытали, а затем прилюдно сожгли на костре. На казни я не присутствовала, но слышала потом от люда, будто моя старая нянька во всеуслышание прокляла графа. И вот как судьба распорядилась. Года спустя мной решено стало собственнолично осуществить это проклятие, когда отец - мой дражайший, горячо любимый отец, - поставил меня в известность о том, что я обещана графу в жены.
Задача оказалась не сложна. Сын графа – юнец наивный и доверчивый, но при этом высокомерный бахвал, - был очарован мной. И мне оставалось лишь довести его страсть до безумия, в чем помогли тайные знания, полученные от демона. Исход известен. Окончательно утратив рассудок от любви, он отчаялся и отравил своего отца в день свадьбы. Едва граф издал последний вздох, магия развеялась, и ужаснувшийся содеянному поступку мальчишка не сумел утаить своего преступления. И быть бы у этой истории славному концу, но отпрыск графа имел неосторожность упомянуть на суде мое имя, красноречиво описав перегоревшее в нем чувство ко мне.
- Подай мантию, - остановившись, наконец, потребовала я, обращаясь к своей прислужнице, тихонько восседавшей на кушетке; то мой фамильяр, по велению оборачивающийся человеком, но обыкновенно же предстающий мне коршуном.
- Может госпожа передумает и обратится за поддержкой к короне, обвинив Орден в клевете? – тоненький мелодичный голосок звучал обманчиво кротко. – Ведь госпожа не обязана отправляться с добровольным визитом на допрос.
Но мантия все равно была подана, - фамильяр не имеет права противиться воле своего хозяина.
- Не обязана, - согласилась я, накинув капюшон. – Но иногда стоит идти на уступки. К тому же, мне интересен этот Орден. Не аргумент ли?
Всё так. После расправы над графом, инквизиция стояла вторым пунктом в списке моих дел. Им я тоже не забыла смерть своей няни. Но это только одна сторона - личное. Иное состояло в том, что Орден – наши заклятые враги, и, как известно, врага нужно изучать досконально, не упуская любых возможностей. Разумеется, я сознавала, насколько рискую, но оно стоило того. Фамильяр более не проронил ни слова, тоже понимал, что к чему; впрочем, в его обязанностях давать советы, но не убеждать.
- Тёмное рыцарство будет весьма признательно за какие-либо сведения, - спокойно продолжила я, - если найдется, что им предоставить. А ты птицей отправляйся вслед за мной, вдруг потребуешься.
Как верно заметил фамильяр, я вполне могла выразить отказ явиться на допрос. Конвоиров за мной не отправляли, следовательно, веских доказательств моей причастности к Тёмной стороне у инквизиции нет и единственное, что у них имеется против меня, так это слова убийцы моего мужа, распаляющегося о том, как я соблазнила его, смутила разум. Пусть то отнюдь не выдумки, только откуда Ордену знать наверняка; обычно убийцам свойственно лгать, в слепой надежде избежать смертной казни.
Итак, взяв карету, я отправилась к цитадели божьего правосудия на земле, размышляя в дороге о том, что в действительности может меня поджидать там. Фамильяр, как и было велено, следовал за мной, коршуном бороздя просторы так и не прояснившегося траурно угрюмого неба. В окошко было видно, как разгулявшийся ветер трепал кроны пока еще лысых деревьев, возвышающихся по обе стороны от дорожной колеи, и поднимал пыль, которую, впрочем, вскоре начал прибивать мелкой моросью дозревший в набухших и низких свинцовых тучах дождь. Словом, погода напоминала осеннюю и пробуждала в душе некую щемящую тоску, а мысли окрашивала в тона меланхолии. По счастью, путь был не долог, и прежде чем хандра успела одолеть меня, возница оповестил, что мы уже у ворот.
Экипаж впустили без промедления, да и за стенами этой обители святых в доспехах долгим ожиданием тоже не томили, разве что с особой тщательностью досмотрели и меня, и мою карету, прежде чем проводить к ожидавшему моего появления члену Ордена. Инквизитору. В целом, можно сказать, начало было самым обыкновенным и ничем не настораживало, хотя полного спокойствия я все равно в себе не ощущала и то не мудрено, – ведьма в самом сердце Ордена инквизиции.
Остановившись у высоких массивных дверей, меня попросили обождать, и спустя несколько секунд я услышала приглушенный голос моего провожатого с докладом:
- Элеонора Блэкмор графиня Глостерская прибыла, - почти как на приеме при дворе, только интонация лишена той торжественности, абсолютно сухая.
По другую сторону дверей я морально приготовилась к встрече с каким-нибудь плешивым сморщенным стариком в рясе и его нудными вопросами. Но ожидания внезапно, к моему приятному удивлению и даже изумлению, совсем не оправдались, по крайней мере, первая их часть. Я переступила порог и моим глазам предстала совершенно иная картина, нежели та, что успело нарисовать мне воображение. Кто бы мог подумать, что в таком пресном пресвятом месте я увижу Аполлона  в облачении рыцаря Ордена инквизиции. Высокий, статный, с волевой осанкой, и даже его далеко немолодой возраст нисколько и ни в чем не ущемлял внешнего великолепия. Поборов возникшее некоторое замешательство в своем прямом внимании к персоне этого человека, я приоткрыла рот, но вот приветствие вырвалось не сразу.
- Мое почтение, сэр, - сознание само выбрало обращение к нему, именно как к рыцарю, а не священнослужителю; в любом случае, не думаю, что это было ошибкой с моей стороны.
Опомнившись окончательно, я сняла с головы капюшон успевшей немного намокнуть под дождем мантии, и, почувствовав, как ко мне возвращается мое самообладание, скромно улыбнулась своему инквизитору самой милейшей из всех улыбок, что только имелись в моем арсенале.

Отредактировано Эленор МакТавиш (2016-07-10 19:04:18)

0

3

http://fantasy-faction.com/wp-content/uploads/2014/12/2014-DEC-Mazes-Glimpse-Into-Utterdark-by-M0AI-278x300.jpg

Враг коварен, он способен проникать в умы людей, находя те уязвимости, о коих мы и не подозреваем в себе. Слаб человек, нет в нём истинной веры. Нет в нём также доверия к воли Всевышнего, к Его знаниям. Не будь святой Церкви, что стало бы со всеми нами? Погрязли в грехах, отдались всевозможным порокам, утонули в разврате. Всю свою жизнь я посвятил служению Создателю, потому знаю,  сколько зла таится в сотворённом им мире. С самого своего детства я видел, как легко люди отворачивались от Его лика, взирая на соблазны, подброшенные Врагом рода человеческого. Достаточно было поманить обещанием силы и власти, посулить деньги либо другую наживу. Иные мечтали о мести. Гнев - опаснейший из грехов. Гнев убил моего отца, послужив причиной его поспешности, толкнув на поединок с заведомо более сильным противником. Я дал самому себе слово никогда не позволять эмоциям и чувствам затмить мою способность думать. Они не ослепят меня, не позволят стать жертвой слуг Дьявола.
- Отрекаешься ли ты, Магнус, сын Абеля, от Дьявола? Признаёшься ли ты в творимых грехах? Готов ли ты подчиниться суду Ордена?
Размеренно, не повышая голоса, ронял слова брат-дознаватель, стоя перед подсудимым с раскрытой книгой в руках. Метод дознания, записанный в устав первыми братьями и с тех пор неукоснительно применявшийся в каждом из случаев допроса, был стандартен. Все ответы подозреваемого в колдовстве записывались другим братом, сидящим чуть далее за небольшим деревянным столом, с горящим светцом на нём. Мне не было нужды подходить и заглядывать в его тетрадь. Я знал, что брат Винченцо не пропустит ни единой детали. Как и я, и прочие из тех, кто находился сейчас в этом мрачном подземелье с низкими сводами, он служил Ордену долгие годы и ни разу не дал повода заподозрить себя в сомнениях истинности избранного пути.
- Ответствуй, Магнус, сын Абеля, заключал ли ты договор с Дьяволом? Был ли он подписан кровью или же чернилами?
Сей грешник являлся слугой некоего заезжего дворянина не особо знатного рода. Его хозяин был обвинён первым, но не выдержал допроса и скончался во время единственной попытки применить воздействие дыбой. Подобный исход, к моему немалому сожалению, предугадать всегда непросто. Было ли это результатом болезни сердца, или поддавшийся злу грешник призвал своего истинного хозяина на помощь? А может, Дьявол побоялся разоблачения и сам вмешался? Подобные вопросы раз за разом беспокоили меня. Сколь всесилен Лукавый, где граница его могуществу? Отец Всевышний, думал я, защити детей своих. Помоги изобличить творящих тёмные дела среди не подозревающих обмана.
Громкий вопль пронизал камеру, в которой вёлся допрос, отражаясь от каменных стен, многократным эхом раздаваясь по всему подземелью. Упорствующий грешник корчился от боли, но не мог отдёрнуть заключённые в железные тиски длани. Человек, вступивший на службу Ордену палачом, опустил руку с клещами, коими только что выдёргивал ногти допрашиваемому. Его вопрошающий взгляд метался меж инквизиторами и в какой-то миг встретился с моим.                   
- Продолжайте.
Мой голос звучал также спокойно, я не видел причины прерываться для передышки грешнику, либо нашей. Нельзя позволить Нечистому узреть нашей слабости, поймать на сочувствии. До той поры, покуда стойко мы продолжаем нести нашу службу Господу, будем отвоёвывать заблудшие души из лап Дьявола.
Палач облил водой потерявшего сознание Магнуса и вновь взялся за инструменты.
- Заключал ли ты, Магнус, сын Абеля, договор с Дьяволом? Был ли он подписан...
Скрестив руки на груди, я слушал слова дознавателя, прекрасно понимая, что сам грешник решится заговорить нескоро. Упрямство его характера читалось по взгляду ещё во время первой встречи. Рассчитывал ли он на заступничество могущественного хозяина или был сам таковым от рождения? О смерти господина слуга пока не знал, и я не видел необходимости давать ему лишнюю информацию.
- Не подписывал! Не подписывал!
Рядом со мной вздохнул брат Томас. Я не выдал своего облегчения ничем, не изменяя даже выражения лица. Он сломался быстрее, нежели рассчитывали мы. Теперь он скажет всё.
http://fantasy.kartinki-i-oboi.ru/user-content/uploads/wall/thumb/74/359876-1152x864.jpg

Не было возможности у меня предаться отдыху. Едва закончился допрос одного грешника, мне предстояла новая встреча. Я стоял подле узкого стрельчатого окошка, взирая с немалой высоты на широкий двор, в который, минуя высокие тяжёлые ворота, въезжала карета с гербом земель Глостера. Вот она остановилась, к ней уже спешили стражи. Распахнулась дверца кареты и взору моему предстала хрупкая женская фигурка в облачении, подходящем лишь знатной даме. Далее смотреть я не стал, продолжив путь к своим комнатам.
Есть ли разница в склонности ко злу между мужчиной и женщиной, думал я, останавливаясь у своего стола, заполненного многочисленными книгами, перетянутыми тесьмой свитками и расправленными пергаментами. Отодвинув часть всего в сторону, я притянул к себе книгу в чёрном переплёте с пожелтевшими потрёпанными листами. Безошибочно раскрыл на нужной странице; эту книгу я читал не раз, находя в ней нужные подсказки, черпая советы. Написанная неким братом, однажды продавшим свою душу демонам, но сумевшим искупить сей тяжкий грех, она имела в себе много такого, что смутило бы менее искушённые умы, но я готов был отринуть подсказываемые соблазны без сожаления. На открытой сейчас мной странице было изображение юной прекрасной девы, не прикрытой даже клочком ткани. Она воздевала руки к небесам, но призывала дева не ангелов, нет. Пред нею стоял Дьявол, я узнавал его по отвратительным чертам, по знакам и печатям, начертанным тут же. Было в этом изображении нечто, неизменно вызывавшее холодок внутри меня. Словно заглянул я за грань и увидал запретное.
- Элеонора Блэкмор, графиня Глостерская, прибыла.
Я закрыл книгу и обернулся, делая один шаг от стола, навстречу, после чего остановился, выжидающе глядя на приближавшуюся женщину. Сия особа была молода и хороша собой,  понять это не помешал даже наброшенный на голову капюшон. Очень красива, так подумал я, узрев освещённый пламенем факелов лик девы, и вновь ощутил холодок, несмотря на то, что внутри комнаты было очень тепло от хорошо растопленного камина. Графиня неожиданно оказалась похожа на ту гравюру с прислужницей демона. Был ли это знак, или же некое совпадение, более того, мой разум сам исказил черты её лица, подсказывая мне: "Вот ведьма!"? Я не знал ответа и, пребывая в некотором оцепенении, не сразу заговорил, позволив графине Глостерской начать разговор, тем самым перехватывая инициативу. Её  нежный голос успокаивал, вызывая доверие. А затем графиня откинула капюшон на плечи, и я невольно залюбовался безупречными чертами её лица. Сколь обидно оказалось бы потерять такую красоту, но едва будет доказана её служба Дьяволу, не останется иной участи для неё, кроме костра. Да не позволишь ведьме жить, таков наш закон.
- Я не рыцарь, - поправил я графиню, но без особой строгости. Не обычный рыцарь, защищающий престол короля. Сложись иначе моя судьба, сейчас я мог быть сам графом, служа короне, а не Ордену. Я мог командовать собственным отрядом, своими вассалами, в той войне, что велась на границе королевства. В другой жизни, сейчас же я был рыцарем-инквизитором и вёл иную войну.
- Но это неважно. Важно иное, графиня.
Я указал рукой на кресло, что стояло подле книжных шкафов. Деревянное, с высокой спинкой, прикрытое бархатной тёмно-зелёной тканью, оно было достаточно удобным для долгой беседы. Пока что я не видел необходимым создавать трудности Элеоноре Блэкмор. Дело было не в её высоком титуле, я не видел разницы между неграмотной крестьянкой и королевой, когда речь шла о душе, проданной слугам Ада.
- Вы знаете, зачем вы здесь, - это не было вопросом, я утверждал, что ей прекрасно известны причины, приведшие её сюда. Испытующе я глядел в ясные, напоминающие свои цветом Небеса, глаза графини. Дрогнет ли её душа в страхе, указуя мне, что Враг и теперь опередил нас? Я знал, что выдержать мой взгляд было дано не каждому. Его Преосвященство, Великий Инквизитор Ордена, говорил, что сам Всевышний даровал мне силу видеть смущение в умах и душах грешников, не позволяя им скрывать свои потайные мысли. Тёмные, почти чёрные, иногда и мне мои глаза казались пугающими. Возможно, думал я порой, мои тяготы и выпавшие испытания не были достаточно суровыми. Возраст мой насчитывал четыре с лишним десятка прожитых лет, но и чернота волос практически не была тронута сединой, давая окружавшим меня людям повод заподозрить в том, что звания своего я добился слишком рано и непозволительно был  молод для него.
- Я не видел причины проводить дознание по всем правилам, графиня. Слова вашего пасынка были довольно... сумбурны. Но всё же, они сказаны, и отмахнуться от них мы не имеем права. Могу ли я надеяться на ваше полное содействие в этом разговоре?

0

4

Инквизитор не удостоил меня приветствием - ни в слове, ни в жесте, - и я бы наверняка, без единого сомнения, не преминула донести свое недовольство порицающим красноречивым взглядом, но сейчас был тот случай, когда стоило припомнить о существовании смирения и всячески придерживаться кротости в выражениях лица. К тому же, что греха таить, мне совершенно не хотелось свое начальное впечатление о нем портить взращиванием отрицательного суждения; иначе говоря, он был в достаточной мере очарователен, на мой взгляд, чтобы я могла позволить себе не обратить внимания на проявление отсутствия манер. А быть может, с учтивым поведением у членов Ордена дела обстоят подобно моим с праведностью: знаем, но не видим никакой необходимости использовать. Так что, когда мой дознаватель указал на ошибочное обращение к нему, в мыслях я ехидно согласилась с этой поправкой. Впрочем, некоторую любезность, если так можно выразиться, мне все же соизволили оказать - предложили присесть.
Стражник, сопроводивший меня к месту допроса, удалился, и я осталась с этим «не рыцарем» наедине, чем, признаться, была весьма довольна; беседы без лишних свидетелей ценит каждый, возможно, в том и состоял тонкий расчет, но, независимо от вероятной правоты моего предположения, подобный подход устраивал нас обоих.
Я осторожно, непримечательно огляделась, несколькими секундами не без сожаления ущемляя своего инквизитора в абсолютном внимании. И палаты, в коих мы пребывали, скучными и серыми определенно не выглядели, аскетизма здесь и в помине не было. Но, стоит отметить, роскошь проявлялась отнюдь не в тщете богатого убранства, столь свойственного всему дворянскому сословию. Все вокруг дышало знаниями и мудростью, накопленными ни одним столетием – от множественных полок, заставленных всевозможными книгами, до искусно выполненного глобуса в углу, - и, разумеется, меня это немало восхитило. Ныне сложность составило уже оторваться взглядом от всего того великолепия вокруг и вернуть свое внимание инквизитору. Запечатлев извинение в новой легкой и непринужденной улыбке, осознавая, что моя отвлеченность наверняка оказалась замеченной, я сделала несколько шагов в направлении указанного стула и сразу остановилась, вспомнив про дорожную мантию на себе и необходимость самой с ней справляться.
- Так как же мне к Вам обращаться? – решилась я напомнить дознавателю хотя бы о таком элементарном приличии, как необходимость представиться; в голосе моем осуждения или иного подобного вовсе не присутствовало, пусть мне все еще и желалось уступить негодованию, да и обращенный к нему взгляд по-прежнему оставался мягок.
Расправившись с застежкой мантии, я оставила ее на одном из стульев у камина, пройдя, наконец, к тому, что был предложен мне. К слову сказать, мой вопрос касательно обращения и впрямь был насущным, ведь мне не известно о нем ровным счетом ничего, удивительно, но даже имени узнать прежде самого визита не представилось возможным. Тем временем, следовало бы ответить на опередившие меня речи, обращенные к моей персоне. 
Присев на стул, я опустила руки на колени и утвердительно кивнула, - вот уж, пожалуй, единственно, что было мне доподлинно ведомо, так это причина моего нахождения здесь. И тем же моментом, вверив инквизитору свой взгляд открытой прямоты, я неминуемо встретилась с его глазами, - роковой миг, что обернулся ощущением вечности. И не знать бы никому вовек – да прежде мне самой, - каких глубин души моей возмог достичь он, хоть понимаю, метил вовсе не туда!.. Но разум заступился, с гордостью приняв мне брошенный вызов, и не дрогнул, будто и впрямь нечего было утаивать от пронзительного испытующего взора темных глаз, взора, точно мечом нацеленного на засевшую во мне Тьму, а пронзившего нещадно сердце. Сокрыть одну лишь вспышку спасительный щит сознания не смог, не уберег, дозволив предательски отразиться ей во взгляде, и я бы Шеол призвала застлать ее мороком, отвести, будь мне по силам то, но что толку, - в инфернальном пламени не спрятать пламя страсти. Я верю, что иных пугала неистовая острота его взгляда, неотвратимого, как следовавший за ним приговор, и выдававшим страхом становился ответ всех тех на царствующую в нем силу. Только со мной все по-другому. Могущество меня пленяет, и убояться того, к чему сама тянусь, я не могу себе позволить; потому оставалось признать, сокрушаясь, Свет тоже способен обладать притягательной властью, доселе мне предстающей едино в ликах Тьмы. И вот, нежданно, инквизитор мой обернулся пыткой для меня, справляясь отрадно без инструментов, без темницы, мне рану сподобившись нанести уже где-то глубоко в душе. И все равно на слепоту его я продолжала уповать, надеясь, что воспылавший огонь страсти вовсе незамечен был им. А далее на выручку пришла пора ответ держать и открывать совсем не те, не подлинные чувства, что грозились ум застлать.
- …бедный, несчастный Колин…- выражая трагизм, коего сполна хватило бы на всех матерей, потерявших своих сыновей за последний год сражения у расширяющихся границ королевства, я выдохнула эти тихие многострадальные слова и опечаленно покачала головой, коснувшись при этом, словно в родимом жесте, серебряного распятия на тяжко вздымающейся от постигшего меня горя груди.
Верно, крестик благоразумно был надет по случаю моего визита в Орден, но исключительным явлением это не представлялось. В пример, мне довольно часто приходилось посещать церковь, опять же, дабы не привлекать ненужного  внимания к себе, не вызывать подозрений, как со стороны простого люда, так и знатных персон; важность осторожности нельзя недооценивать, ведь от нее напрямую зависит и моя жизнь, и мой успех. А распятие то на мне о покойной давно матушке памятью было, почившей от недуга, едва я родилась, и оттого не столь мерзостным на груди ощущалось, не противился ему мой дух.
Выдержав некоторую паузу, я позволила взгляду чуть проясниться, умерив и свою вымученную грусть от пережитого мной за эти три дня со смерти графа, а затем добавила:
- Разумеется, Вы можете полностью рассчитывать на мое содействие. Я же здесь и по доброй воле, а не принуждению.
Впрочем, нечто в моем образе раскрывалось совершенно неподдельным, и то была усталость. Людям участливым вещала я, что без устали, ночами кряду, за спасение душ графа и сына его молюсь, но правды в том, конечно же, ни на грош. Тьма отнимала много сил, и в эти дни подавно, что сон для меня истинно не неведом был. Мне нужно защитить себя и во всех правах утвердиться.
- Я бы желала начать с той вины, - вновь кротко заговорила я, с мольбой и покаянием взирая на инквизитора, - что гложет меня, невзирая на всю чистоту помыслов моих и деяний. Быть может, поэтому я здесь сейчас, вся перед Вами, открытая и не устрашившаяся Вашего суда. Прошу же, выслушайте мои слова и после рассудите по высшей справедливости. Я отдаю себя на Вашу волю.
Не более секунды молчания, и я продолжила свою речь.
- Меня терзает, мучает, что пасынок мой, убив отца, в причину ставит свое чувство – чувство ко мне. Я думала все эти дни, вдруг отнесись к тому серьезно, далось бы мне предотвратить беду? Ведь с детских лет друг другу как родные были мы, многие часы провели вместе. И хоть годами он меня моложе, всегда выказывал симпатию свою и интерес. Но никогда того внимания я близко не воспринимала и поводов ему не подавала для ложных надежд. Так время шло и вот, волей отца своего, я должна была стать женой графа. Утаивать не посмею, мне не хотелось такой судьбы для себя, но повеление родителя с покорностью я приняла. Теперь же непомерную вину за собой ощущаю, что неосторожность я имела обо всем том Колину поведать, в несдержанном порыве открыться, сколь мачехой ему быть не желаю, пусть и глубоко уважаю его отца.
Я замолчала, снова помрачнела и впервые отвела взгляд от инквизитора.
- Что если мое откровение ему коварно легло поверх его чувства? Что если, сама не ведая того, я подтолкнула тем его?
Молящий взор метнулся к дознавателю, как будто мне и впрямь хотелось слышать утешенья и заверения в отсутствии вины.

0

5

Основным свидетельством лжи еретика всегда служило его поведение. Не так уж сложно было увидеть его вину по бегающему, ускользающему взгляду, выдававшему страх допрашиваемого. Глаза человека – истинно зеркало его души, не способной лукавить и притворяться. От глаз можно было перенести внимание к губам, порой кривящимся в усмешке, либо поджимаемым, быстро пересыхающим, вынуждая лгуна часто облизывать их. Руки того, кто стремится скрыть истину, также могли выдать настоящие мысли, когда сцеплялись пальцами меж собой в замок, скрещивались на груди в ином жесте защиты. Сколь многое можно узнать о человеке всего лишь наблюдая за ним, пока кто-то иной задавал вопросы.
Я встретил взгляд графини – столь ясный, прямой и открытый, - что усомниться в искренности оной дамы казалось бы безумием. Она открыто принимала мой вызов, заключавшийся в намерении вывести её на чистую воду. Возможно, многие из братьев моих уже сейчас бы вынесли свой оправдательный вердикт графине, во всём поверив ей, сочтя не способной к столь тяжким поступкам.  Лик ангела, не иначе, прекрасная и кроткая она сидела предо мной, сложив на коленях руки, сохраняя гордую осанку, не пытаясь защититься от меня, напротив, вручая судьбу свою в мои руки.
- Как брат Теодор известен я в нашем Ордене.
Я удержал себя от проявления улыбки, пойманный на демонстрации невежества в знании простых правил приличия, впитываемых каждым дворянином ещё в младенчестве вместе с молоком матери. То, что позволялось простому кмету, виллану, не подобает занимавшему один из высших санов духовенства. Я оценил спокойствие и выдержку своей высокородной гостьи, с достоинством отнёсшейся к моему промаху.
- Этого будет достаточно. Нет нужды в иных титулах и званиях.
Не знал я, что скрывалось за страстной прямотой взгляда графини, но понимал, насколько это становилось неприличным. Скромность украшает женщину, являя собой лучшую из драгоценностей, что та способна на себя надеть. И всё же, сейчас я не желал прервать установившуюся между нами связь посредством двух скрестившихся взоров. Постичь ту тайну, что скрывала  Элеонора Блэкмор, казалось мне теперь едва ли не самым важным делом в моей жизни. Невинная жертва чудовищного наговора или дерзкая жестокая убийца? Ведьма, способная продать свою бессмертную душу силам Зла? Но тем временем взор её уже являл иные чувства, и я не успел поймать тот самый момент перехода, когда она предстала предо мной в облике скорбящей мачехи. Беспокойство о пасынке казалось вполне искренним, но что-то всё же мешало мне поверить в эту исповедь, повествовавшую о некоем чувстве вины.
Я опустился в кресло, стоявшее ровно напротив того, в котором сидела графиня Глостерская. Не столь большое расстояние теперь было между нами, более того, благодаря отсветам пламени в камине, падавшим на лицо девушки, я мог в больших подробностях рассмотреть его, чем не преминул сразу же воспользоваться.
– Ваша забота о несчастном юноше делает вам честь, сударыня, – не тая за словами своими никакой насмешки, не позволяя природной недоверчивости проявиться даже в интонации, начал я говорить. –  Он обратил в ваш адрес немало страшных обвинений. Чем, как ни желанием мести, был продиктован этот поступок? Разве иначе стал бы сын графа, весьма достойный во многих отношениях молодой человек, поступать так с женщиной, тем более столь близкой ему? И всё же, так или иначе, но вы послужили причиной его падения.
Первый приговор я вынес графине, подтверждая её вину. Жизнь мужчины в глазах общества стоит намного больше жизни любой из женщин. Всего лишь сосуды для вынашивания детей, покорно им надлежало вести праведную жизнь, подчиняясь сначала отцу, а затем и мужу, подчёркивая его репутацию в глазах общества и всего мира. Такого было моё мнение, вложенное в мою голову в детстве отцом, а после подкреплявшееся словами прочих братьев Ордена.
– Но сами вы признали эту вину, и тем слабее будет наказание. Раскаяние облегчает душу, графиня. Помните об этом всегда.
Качнулся крестик на груди Элеоноры Глостерской, привлекая моё внимание. Взор мой смягчился при виде подтверждения искренности веры этой женщины. Слуги Дьявола не признают святых реликвий, избегая любых символов и знаков, тем паче при себе. Я перевёл взгляд к лицу собеседницы, не позволяя себе слишком пристального изучения распятия на её груди.
– Возможно, вы мните себя способной управлять чужими чувствами. Подобный вывод делаю я с ваших слов о неспособности предупредить трагедию вовремя. Утверждая, что вы послужили причиной слабости сына графа, я не снимаю с него ответственности за свои решения. Он сам был не способен удержать плоть свою в узде, позволив низменному в себе возобладать над чистым духом. И этим он обрёк себя на погибель. Он сам, графиня. Не возлагайте всё на себя, оставьте пасынку нести ответственность за свой выбор самостоятельно. Наши братья не оставят Колина без помощи церкви и помогут ему раскаяться до казни. Он получит прощение и дорогу на Небеса.
Я умолк, давая графине услышать и понять мои слова. Орден карал сурово, подчас жестоко, но справедливо. Вина каждого была всегда в полной мере взвешена на весах правосудия Божьего, оценена и предана справедливому наказанию. Если сын графа солгал, оклеветав свою мачеху, наказание его будет ещё серьёзней, если же сокрыта доля истины в том обвинении, прекрасная Элеонора Блэкмор разделит его участь.
– Когда в последний раз вы были на исповеди, графиня? Кто ваш духовник, кому вы поверяете все тяготы и трудности, что выпали на вашу долю? К кому приходите за поддержкой и словами утешения? Я вижу вашу усталость. Господь судил нам немало испытаний, пройти их вынуждены подчас мы в одиночестве, но не стоит отвергать помощь церкви.

0

6

Брату Теодору, сколь скоро я уразумела, какое-либо выражение эмоций, а быть может и само их наличие, представлялось явлением совершенно чуждым. Суть речей его претендовала на участливость и стремление оказать посильную помощь, но прохлада беспристрастного тона, напротив, побуждала увериться более в желании вынести приговор о виновности. В целом он оставался тверд и равнодушен, в подобие каменному утесу, возвышавшемуся уже не одну сотню лет над бурлящими под ним морскими волнами. И, стоило бы отметить, такое преподнесение восприятию весьма действенно гасило всполохнувшую во мне искру, что даже сделалось досадно.
- Отчаявшийся мальчик… - с искусным трагизмом парировала я сказанное о малодушных обвинениях Колина. – Он еще совсем юн.
Мой голос затих на несколько мгновений, щедро предоставляя дознавателю возможность понять не озвученную, но довольно очевидно подразумевавшуюся мысль о вполне объяснимом страхе сына графа перед своей участью, который и толкнул его на гнусную клевету. Конечно, мне понималось, насколько предельно внимание инквизитора к моим словам, и не только к ним. Бескомпромиссное и притязательно острое, испытующее, это внимание читало полностью меня всю, вплоть до вдоха и выдоха, до мельчайших, едва уловимых перемен, невзначай проскользнувших в интонацию речи или закравшихся вдруг в выражение лица. Все это ощущалось так явственно, будто взоры его, точно руки, бесцеремонно прикасались и ощупывали на предмет поиска хотя бы малейшего лукавства. А теперь же и подавно он сидел совсем близко, напротив меня, продолжая сурово и неотрывно изучать этим своим насквозь пробирающим, но все равно безумно притягательным взглядом. Только кое-что все же приходилось мне не по нраву, – это то, что он говорил.
- О, брат Теодор!.. – не стерпев, я резко поднялась со стула, остановившись вполоборота, сохраняя свою волевую осанку, правда тут же чуть пошатнулась и ухватилась за край стола.
Порыв мой был лишь продолжением постановки, но за театральной потугой с гордостью сдержать несуществующие слезы фальшивой неистовой горечи, за одолевшей внезапно наигранной слабостью, надежно сокрытой от глаз, внутри клокотала настоящая ярость.
Как только посмел он рассуждать подобным образом, точно цена женщине не выше, чем скотине на рыночной площади?!
- … да, я помню, раскаяние облегчает душу, - кротко, мельком взглянув на инквизитора, я недвусмысленно осмотрела стол в поисках бокала воды, надеясь на догадливость моего дознавателя при этом. В голове возникла повеселившая меня мысль, что если и будет предложена вода, то, вероятнее всего, святая. Что же, коли так, то прекрасный рыцарь Ордена получит еще одно «доказательство» для себя, - святая вода не причинит мне никакого вреда.
- Последняя исповедь моя была перед свадьбой, - без затянувшейся паузы продолжила я, нарочито делая вид, будто не желаю заострять внимание на этой приключившейся со мной сиюминутной слабости. – В графстве Глостер, как и в иных прочих, имеется свой приход. Но Вам это наверняка известно и без моих слов, равно как и то, что в нашей церкви пастором состоит отец Каллахан.
Многозначительная пара секунд молчания, и я, в нужной мере спокойной, вновь присела на свой стул.
- Я не пропускаю служб и проповедей, брат Теодор. Исповедями я тоже не пренебрегаю, - теперь настал мой черед с давлением и напором взирать в глаза инквизитора, дабы донести до его разума ту высокую степень оскорбительности его сомнений в моей вере. – И если бы не явилась к Вам сегодняшним днем, то не пропустила бы и эту службу вместе с бесценной возможностью исповедаться после нее. Однако я здесь, прибывшая без промедления, из побуждения оказать Вам свою возможную помощь.
Больно хотелось завершить свою реплику саркастическим высказыванием о вине Ордена, ставшего причиной моего отступления от христианского долга, но я промолчала, не стоило переступать черту якобы просто ревностной веры. В любом случае, само представление только начиналось, и у меня еще будет время на все.
С минуты на минуту к стенам крепости должны прибыть два гонца и оба с печальными известиями. Новость первого будет о том, что сыну графа удалось осуществить побег, исчезнуть загадочным и непостижимым образом из своей темницы. А весть второго окажется о событиях в моем графстве, связанных с бесчинствами Тёмного Рыцарства.
Дело в том, что я прекрасно знала, до чего слаб характером и волей юный Колин. Будь иначе, его казнили бы как убийцу, на чем все и могло благополучно закончиться. Но он слишком жалок и чересчур уж болтлив в своем страхе перед смертью. Потому-то мне и пришлось о нем позаботиться. Не хочет умирать как убийца, так пусть умрет как колдун. Я рассчитала, мой фамильяр без особого труда сумеет убедить его спасти свою никчемную жизнь, заручившись такой поддержкой, которая на первый взгляд выглядела лишенной всякого подвоха. Всё было проделано незадолго до моего отъезда в Орден, о коем, к слову, никто в графстве не ведал, за исключением, как раз, отца Каллахана. Верно, пастора я целесообразно осведомила о предстоящем отсутствии на службе и о причинах оного. Собственно, поэтому приспешники Тёмного Рыцарства и сохранят ему жизнь. Он мой идеальный свидетель, в том числе и того разгрома с сожжением церкви, учиненного от имени моего сбежавшего пасынка. По плану, сын графа освободился от заточения, когда я оказалась в стенах крепости Ордена. Затем, через некоторое временя, исполнители Тёмных Рыцарей в акте вроде как мести Колина обрушились своими нечестивыми силами на графство. В идее замысла, этот мальчишка должен был быть уверен, что я нахожусь в церкви, ведь никто, кроме отца Каллахана, не знал о моем отсутствии. Все состояло в ключе простой логики, а посему представало восприятию очевидным в последовательностях и закономерностях. Занимательная и полная трагедии история, после коей этому брату Теодору еще придется меня саму защищать от погрязшего во грехе сына графа. Впрочем, я ничего не имею против общества моего милого инквизитора. Разве что, растопить бы еще этот его непроницаемый лед. …

0

7

Порыв графини был искренен, я видел это, и потому не замедлил встать следом, готовый оказать посильную помощь, буде таковая  потребуется. Не было приказа истязать подозреваемую жестокими речами, учиняя для неё допрос, подобный тому, с которого я вернулся только что. Прекрасная дама Элеонора была скорее гостьей, впрочем, о том она навряд ли догадывалась. Немало знатных дам посетили Орденскую обитель, но крайне незначительное их число вернулось после в стены родного дома, не лишившись заодно и титула, и всего имущества. Отрекались ли от них родные? Да, случалось и такое. Быть причастным к обвинению в чернокнижии не хотелось никому. Оправданные, они всё же продолжали нести сей крест до самой смерти. Порой достаточно лишь тени. По моему скромному разумению, коль пала эта тень на человека, то неспроста, значит, была какая-то тому причина. Глава Ордена, с коим я неоднократно вёл продолжительные беседы о сути Зла и проявлениях его в мире  физическом, не разделял моей уверенности в двух разнополярных причинах для возникновения тени. Да, дух человеческий слаб, говорил я ему, но повторял тем самым истину, диктуемую нам  от самого рождениях, на каждой проповеди, в конце исповеди. Но он же был причиной интереса сил Зла, а значит, искушение давалось не столько с целью проявить гнильцу в душах нестойких, но и указать нам на Избранных, способных побороть стремительное завоевание слугами Лукавого дарованного нам Всевышним Мира. Ведь должны быть Воины, за чистоту души своей сподобившиеся особо  пристального внимания Диавола, любыми способами стремившегося или заполучить их, или уничтожить. Так я думал, и утверждал, что не должны мы заниматься лишь изобличением и наказанием. Бороться следует нам до полного раскаяния здесь, в мире живых. Пока что  не было согласия с моей теорией. Уважение, коим продолжаю я пользоваться со стороны братьев, не позволяет заподозрить меня самого в ереси и желании облегчить участь грешников, но настаивать упорно я не смел, продолжая заниматься той самой работой, для которой подходил лучше всего.
– Легко ли ныне душе вашей?
Столь красноречивый взгляд истолковать иначе было затруднительно. Я скрыл улыбку, вынужденно повернувшись к женщине спиной, дабы налить из хрустального графина, стоявшего на одной из полок шкафа, чистой прохладной воды. Жидкость сию я почитал живительной и более подобающей всякому, кто желает сохранять трезвость ума и готовность в любой момент сразиться с Врагом и его слугами.
Протянув графине Глостерской серебряный кубок, до краёв наполненный водой, я вновь отступил, сохраняя  промеж нас достаточное расстояние. Кивнул, внимая продолжению речи, но сам уже предпочёл не садиться в кресло вновь. Мне хватило вступления дабы составить первое мнение о леди Элеоноре. Молодость её, несомненно, оправдывает эту страстность натуры, побороть которую она либо не в силах, либо же не видит необходимым. А между тем известно нам, насколько бурные эмоции способствуют для увлечения собой натур не менее пылких. Отчаявшийся мальчик, как нарекла графиня пасынка, в моих глазах как раз и был юношей пылким и не менее страстным. Со слов знавших его, Колин частенько находил себе подруг среди свободных нравами крестьянок и служанок. Легко было представить его внезапно полюбившим прекрасную невесту престарелого графа. Возомнившим, будто он рыцарь, спасающий несчастную из лап чудовища. Но если бы осталось это лишь в его мечтаниях, отделался бы Колин Глостерский обычным порицанием духовника.
Я моргнул, невольно отводя взгляд в сторону, возможно, впервые за этот день ощутив собственную неуверенность. Размышляя о личности графини, я вдруг понял, что сам ищу для неё оправдания, а это было недопустимо. Она умна, вот мой второй вывод. Ум Элеоноры явственно читался в прямом взгляде её ясных глаз, равно как и смелость. Сочетание достаточно редкое, в большей степени подменяемое бравадой и обычной хитростью, вкупе с типичным женским коварством. Бывали исключения, такие как моя мать и её сестра, моя тётушка Амелия, как её единственная дочь, моя младшая кузина Эстер, ещё несколько случайно встреченных мной женщин, но они могли лишь подтвердить общее правило. Женский ум слаб и падок на соблазны, и надлежит держать его потребности в крепкой узде мужчинам, взявшим власть над ними.
– Похвальны ваши искренние намерения, сударыня, – благожелательным был взор мой, встретивший пылкий взгляд графини Глостерский. Смягчив его до возможного, я собирался перейти к иным вопросам, но прежде указал: – И коль на то пошло, вы вполне можете исповедать грехи вашей души здесь, в святой обители. Не предлагаю свою кандидатуру, понимаю, насколько будет сложно вам довериться мне полностью. Я не враг вам, графиня, запомните это. Отвечая искренне и правдиво, вы сохраните наше расположение, тем самым получив возможность жить спокойно далее, под покровительством нашего Ордена.
Умышленно я обозначил этот факт, тем самым дав понять графине, что даже полностью оправданная, она отныне будет пребывать под нашим неусыпным вниманием. Тень уже коснулась имени этой женщины, а значит, нельзя позволить ей остаться в одиночестве.
Стук в дверь прервал наш разговор, не дав мне рассказать Элеоноре Блэкмор, чем именно надлежит занимать себя отныне ей, как добропорядочной вдове. Не оправданная полностью, но имевшая возможность доказать свою невиновность, она должна была узнать имена тех дам, кои могли бы стать её наставницами на пути к очищению доброго имени. Благотворительность прежде всего, готовность жертвовать благами земными ради посмертия в Раю.
Я извинился, попросив графиню обождать меня в этой же комнате, а затем вышел, приставив брата, охранявшего прежде дверь снаружи, к присмотру за гостьей. Верно, уже не подозреваемой, я вслух обозначил статус сей дамы, исключив и у неё самой возможную опаску касаемо своей судьбы.
– Беда, Теодор!
Брата Маркуса я знал давно, мы были почти ровесниками, и потому общались между собой достаточно просто, по-товарищески. Наскоро оглядев его и не обнаружив внешних признаков нездоровья, я дружески положил руку  на плечо Маркуса, отводя в сторону от двери, за которой пребывала графиня. Товарищ мой явно не знал о том, кто находился в покоях, а потому наградил взглядом запертую дверь весьма любопытствующим, но речь повёл об ином.
– Наш отряд нарвался на засаду. Возможно, ты не знаешь, но наш Глава, Верховный Инквизитор Ордена, отдал приказ усилить надзор за побережьем. Не спрашивай о причинах, тому не было дано подробного разъяснения.
– Но я и впрямь не знал,– задумчивости ныне было мне не занимать, повод следовал за поводом. Я пытливо глянул в лицо Маркуса. – Продолжай.
– Дошли слухи, что в аббатстве Ланкастера участились нападения на мирных поселян. Само собой, более точные сведения мы послали бы проверить сразу же, а пока разговоры больше шли на уровне досужих сплетен, из того же толка, что пересказывают на рынках. Но слухов становилось больше, а затем и вовсе пропала связь с самим аббатом. Вот тогда я сам, лично, решил проверить что к чему. Но до Ланкастера мы не дошли, уже в землях графа Глостера на нас напали.
Я словно окаменел, услышав знакомое имя, и дальше внимал рассказу об устроенной кровавой резне с безграничным вниманием. Не было нужды вести сюда пленника, единственного, кого смогли захватить выжившие братья. Я лишь спросил об именах павших, дабы в вечерней молитве перечислить каждого, прося у Создателя о милости для их душ. Итак, Тёмное рыцарство вновь напомнило о себе. Краткий миг покоя, как и предсказывали самые опытные из нас, закончился новой кровавой жатвой. Они лишь собирались с силами, выбирая новую жертву. Но почему именно Глостер? Ответ я получил настолько быстро, что поневоле заподозрил некий умысел свыше. Или же ниже, ведь Ад, как сказывали священники, находится под нашими ногами.
– Колин Глостерский сбежал!
Эту фразу отчеканил человек, лица которого я не знал. Но раз уж допущен он сюда, то право имел. И потому, опустив вопросы к его личности, я потребовал подробности самого побега, по мере рассказа гонца выглядевшего всё более занимательно.
Что же мог сделать я теперь, в сложившейся ситуации? В Ордене я занимал достаточно высокое место, потому приказы отдавать право имел, чем не преминул воспользоваться, высылая новые отряды в земли Глостера и Ланкастера, для очищения от воцарившейся заразы. Возможно, времени на то потребуется немало. Мог ли я отпустить домой графиню, зная, что пасынок её замыслил месть? Сомнений в этом отныне не было, он сам своим побегом полностью раскрыл единоличную вину. Но женщина, притом не обвиняемая, а гостья... Я медлил перед дверью, положив руку на потемневшую от времени поверхность, размышляя о возможностях и последствиях любого из решений. Наконец я повернул резную бронзовую ручку, открывая дверь, и сразу же увидел саму графиню, терпеливо ожидавшую моего возвращения. Запрета на передвижение по комнате я не давал, и потому мне стало любопытно, воспользовалась ли она возможностью здесь осмотреться. Стражник, внешне довольно безразличный, не был похож на человека, которому довелось вынести утомительное противоборство с женщиной, в коем трудно оказаться победителем.
– Надеюсь, графиня, вы не успели заскучать,– кивком я дал понять стражу, что можно уходить. – Более того, надеюсь, вы простите мне дурные вести. Не в моих привычках говорить обиняками, поэтому прошу вас проявить всю возможную стойкость.
Графин с водой всё ещё был полон. Не зная, склонна ли дама Элеонора к обморокам и истерикам, я направился прямо к нему, считая наиболее доступным оружием против подобных проявлений чувств.
– Ваш пасынок сбежал, сударыня. Мы не сумели выяснить имена тех, кто стал его сообщником, но ясно, что столь ловкий побег был подготовлен не одним человеком. А ныне Колин, несомненно, пребывает в ваших землях. Сожалею, графиня, но в ближайшее время вам не следует там появляться. Любые добрые чувства, кои он мог испытывать к вам ранее, уже померкли. Он винит вас и может сотворить дурное. Колин Глостерский вступил в сговор со слугами Тьмы, именуемыми Тёмными Рыцарями.
Я протянул кубок с водой, не зная, есть ли в нём потребность, но желая хоть как-то смягчить удар.
– Эти люди, явный позор для истинного рыцарства, устроили кровавую резню в ваших владениях. Орден поможет вам, равно как и люди короля, не сомневайтесь, вы не окажетесь одна. Сейчас же я спрошу, готовы вы принять нашу помощь в полной мере? – Теперь, глядя в небесного цвета глаза Элеоноры Блэкмор, я более не сомневался. – Я предлагаю вам гостеприимство Ордена.

0


Вы здесь » Ночная Столица: между Адом и Раем » Флэшбэк » Инквизитор и чернокнижница