Вниз страницы

Ночная Столица: между Адом и Раем

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ночная Столица: между Адом и Раем » Великобритания » Дом Картеров. Лондон: Кестон (Бромли).


Дом Картеров. Лондон: Кестон (Бромли).

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://sd.uploads.ru/t/eOgs2.jpg

Интерьер

http://sd.uploads.ru/t/vRg25.jpg
http://s4.uploads.ru/t/K4Pvy.jpg
http://s4.uploads.ru/t/LvFbc.jpg
http://sd.uploads.ru/t/GlDSv.jpg

Отредактировано Эленор МакТавиш (2016-08-03 01:05:48)

0

2

   - Да, со мной точно все будет в порядке. … Да. … Люблю тебя, мам.
   Эленор опустилась в кресло, обессиленно облокотившись на мягкую спинку, с болезненной мимикой прикрыв глаза, кажется, даже раньше, чем успела нажать на сброс звонка. Все это было чересчур для нее, тяжело и больно по разметке ощущений в каком-то полушаге до «невыносимо» и «нестерпимо». Она надсадно выдохнула, с дрожью в горле, намекающей на скопившуюся новую порцию слез горести утраты. Конечно, в трубку вылилась ложь. С чего бы ей быть в порядке? Впрочем, все равно все эти слова – пустая условность, так что, не важно. Ни для кого больше не имело значения, что с Норой МакТавиш далеко не все в порядке и вряд ли в ближайшее время, или вообще когда-либо теперь, в порядке будет.
   За окном, у которого тихонько устроилась девушка, беззвучно выплакивающая свою скорбь, в ярких тонах догорал солнечный весенний день, и там, за этим самым окном, жизнь продолжалась, как и раньше, как и всегда. А здесь, в одной из уютных комнат старого дома, в окружении медленно подступающих сумеречно-сизых теней, обращалась полотном прошлого череда прожитых счастливых лет.

   С траурного мартовского дня, когда умерла бабушка Эленоры, время принялось тянуться точно смола, по мизеру проливавшаяся из какого-то там дырявого котла в неотлаженной повозке, что тянула изнуренная кляча. Порядок, обещанный матери по телефону, все никак не наступал; хотя, зависит от того, в чем конкретно и какой именно порядок подразумевался. С одной стороны, Нора, решившая остаться жить в старом доме своих горячо любимых и ныне покойных бабули с дедулей, устроилась работать в лондонскую клинику «Веллингтон» на должность врача гематолога, а это все же лучше места в больнице Дамфриса, в плане престижа и оплаты, разумеется. Но с другой стороны, покоя в душе не наступало. Правда, Аннабель Картер – мать Норы, вопрос ее душевного благополучия вроде как совершенно не волновал, потому ей вполне хватало успеха дочери на профессиональном поприще, хватало настолько, чтобы не тревожить свое чадо частыми звонками и уж тем более визитами. А что же касается отца девушки – Дугласа МакТавиша, так тот в принципе всегда был занят службой королевскому величеству во славу и честь Великобритании, своей дорогой жене домохозяйке на умиление упорно продвигаясь по карьерной лестнице в рамках летных войск. Эленор иной раз думалось, армия лишала его не только хоть какого-то свободного времени, но и души; суровый на промахи и провинности, он оставался равнодушным и безучастным ко всему остальному. На похоронах бабушки, а прежде того - деда, он тоже не проявлял никаких эмоций, казалось, он уже не был способен испытывать какие-либо чувства вообще. А ведь дочь и жена тогда очень нуждалась в его поддержке. После церемонии в обоих случаях он сразу же уезжал. И когда дело юридически коснулось участи дома, Нора была рада дальновидности своих любимых стариков, отметивших ее в завещании единственной и полноправной наследницей; понимали, Дуглас убедит их дочь продать имение Картеров. Но покинув Шотландию, Эленор, можно сказать, сделалась затворницей, потому как вся прежняя привычная ее жизнь целиком осталась в Дамфрисе, а новая, если не принимать в расчет работу, не торопилась налаживаться. Да и сама она прежняя навсегда осталась там, в своем собственном прошлом, и назад к былому возврата просто не существовало. Как-то поистине престранный случай, приключившийся меньше чем за месяц до трагедии, вычеркнул из ее жизни дорогого ей мужчину (и Нора была практически уверена, что в том не обошлось без полковника МакТавиша). Ну а дружба с университетскими ребятами оказалась не такой крепкой, как виделось. Вот, правда, подруга с Глазко не прекращала поддерживать общение по сети, да эдинбургский друг все продолжал позванивать, обещая как-нибудь нагрянуть в гости. Словом, жизнь стала похожа на пейзажи Раннох-Мур, - благодаря атмосфере дома Картеров живописная, но как все болота неизбежно застойная.

Отредактировано Эленор МакТавиш (2017-06-26 11:08:32)

0

3

   Бромли благоухал апофеозом британской весны, как оказалось, ничем таким и не уступавшей вовсе весне шотландской, - это если только совсем уж не покривить душой, еще тосковавшей по тем краям в манере решительно пресекаемой робкой меланхолии. А весна, собственно, была хмурой, плаксивой, переливающейся в такой же зачин лета. Проступавшая в пастельных тонах сквозь седину здешних туманов и неизбывной мороси картина природы - надо отметить, весьма живописной, - порой, бывало, вспыхивала и более яркими красками под лучами редкого солнца. В любом случае, природа здесь, на окраине Лондона, вдалеке от конвульсий бешеного ритма самой столицы Англии, была щедра на разнообразные проявления самой себя, чем и радовала мисс Картер-МакТавиш, отлученную от прикипевших к сердцу просторов Шотландии.
   И, быть может, как раз таки именно эта самая благодать почти девственных перемежающихся меж собой равнин и холмов, едва ли не диких лесов за порогом с детских лет родного ей дома послужила причиной (или хотя бы одной из оных) всех последовавших за ее приездом сюда событий.
   А начиналось все тут с найденного на чердаке старинного сундука, хранящего в своих недрах несколько древних на вид фолиантов, стопки исписанных торопливым мелким почерком деда обветшалых тетрадей и пару предметов, крайне странных в своем исполнении и совершенно неясного назначения.
   «Прям в лучших традициях маэстро Лавкрафта!..» - такая фраза слетела с языка Эленор, когда она открыла сундук и бегло изучила его нутро.
   Собственно, содержание всех тех старых дедовых книг, к немалому удивлению девушки, оказалось оккультного характера, но на английском написаны были лишь две из них. Одна предоставляла свое наполнение читателю на старой латыни (с ней молодая врач-гематолог впоследствии справилась, пусть совсем небыстро и нелегко, но владение мертвым языком все же сослужило службу) и еще одна, самая дряхлая внешне, ставила в тупик ничуть не меньше приложенных к записанным сакральным знаниям предметов. Буквы текста в ней даже не намекали ни на один известный в мире алфавит. И она могла бы стать не воспринятой всерьез, если бы только не все остальное, находившееся в загадочном сундуке.
   Впрочем, рабочие тетради деда внесли немало ясности во все это. МакТавиш немедля принялась за них, едва пролистала англоязычные тома, почав их запретной мудрости, - как только начала понимать, что же оказалось в ее руках.
   Новые знания, сомнительные в привычных для нее научных кругах, девушка, тем не менее, поглощала с неутолимой жаждой, открывая и постигая одно таинство за другим. А на протяжении этих месяцев, ее навязчиво и неотступно преследовала мысль или, точнее, чувство, что ставшее новым увлечением на самом-то деле вовсе никакое не новое для нее, как будто все это оккультное уже имело место в жизни, просто словно бы очень-очень давно. И еще неотвратимость этого ощущения почти сразу стал сопровождать непохожий на все прочие сон.
   Укромная заводь сказочной красоты, будто сошедшая с одной из картин Зацка; того и гляди, среди ненюфаров появится хорошенькое, но точно призрачное личико русалки, а меж разросшихся по краю берега ив, склонивших свои ветви над гладью тихой воды – какая-нибудь нимфа или дриада. Эленор сидела у самой кромки этого затона, на пологом берегу, словно ковром покрытом низкой мягкой луговой травой, то тут, то там пропускавшей к приглушенному кронами деревьев свету пестренькие полевые цветы. Неба почему-то видно не было. И она смотрела на воду, на деревья и кустарники, создающие собой чудную природную декорацию, некой плотной стеной отгораживающую от всего на свете и чарующую своим бесподобным амфитеатром. Казалось, за спиной был непроходимо густой дремучий лес, очень старый и очень мрачный. Девушка его не видела, не оборачивалась к нему, но знала с точностью, он там, тоже стеной отделяет эту сказку и ее в ней от реального мира. Вот только в том лесу позади нее был, своего рода, проход куда-то еще. И эта уверенность имела уже совсем иную подоплеку под собой. Оттуда к ней всегда являлся некто.
   Когда МакТавиш впервые увидела этот сон, лишь самое ощущение появления визитера тут же пробудило ее, вмиг оборачивая волшебное сновидение страшным кошмаром. Странное чувство – как ощущение чьего-то безликого присутствия может вогнать в подобный ужас? Желание, решимость узнать и понять в последующий раз сумело удержать ее во сне. Правда, своего гостя в сказочном раю она так никогда и не увидела, лишь чувствовала его совсем рядом, но каким-то магическим образом завсегда вне поля зрения. Со временем, безызвестный стал заводить беседы с ней. Разговор их велся неизменно о содержимом старинного сундука и о так называемых запретных знаниях в целом. Просыпаясь, девушка слово в слово помнила диалог, все сильней и сильней убеждаясь, что это не просто сны, а нечто гораздо большее.
   Однажды с ней и в реальной жизни приключилась необыкновенная по сути, но довольно неприятная история. А произошло все в лондонском пабе «Red Lion», куда девушка наведалась завершить первый выходной день и встретить начало второго. В общем, закончилось все тогда прескверно и в каком-то смысле неуловимо для ее собственного восприятия, потому как некоторые фрагменты того события оказались совершенно выпавшими из памяти. Она даже и не поняла, не могла вспомнить, как вдруг очутилась дома с непередаваемо сильной головной болью и просто необоримой слабостью во всем теле. Разумеется, сразу легла в постель, вскоре уснув. Сновидение с райской заводью и загадочным гостем снова посетило ее. К очередному удивлению девушки, неизменный участник сна поведал ей о природе злоключения, постигшего ее в именитом питейном заведении. Причина заключалась вовсе не в паре стаканов виски и не в начинавшемся Гриппе, как ей было подумалось поначалу. Просто пока несведущей во всем запредельном МакТавиш не посчастливилось побывать в одном месте и в одно время с Ангелом Бездны.
   В ту самую ночь собеседнику Эленор случилось поведать куда больше обычного. Именно тогда она узнала о падших духах и о том, что ее мудрый гость один из их числа – герцог Астарот. А дальше оставалось лишь вспомнить, как это было когда-то, еще не в этой, в другой жизни... других жизнях.

Hans Zatzka (1859-1945), «Cherubs at boat».

http://sd.uploads.ru/t/9fOxb.jpg

+1


Вы здесь » Ночная Столица: между Адом и Раем » Великобритания » Дом Картеров. Лондон: Кестон (Бромли).